...Я возвратился в Москву после почти трехлетнего отсутствия - не на белом коне, как мечталось деятелям первой эмиграции, не на белом лебеде, как какой-нибудь Лоэнгрин, и даже не на башне прошедшего пол-Европы закопченного танка "Меркава", как герой одного ненаписанного израильского романа. В первопрестольную доставил меня вечнобеременный лайнер бело-голубых авиалиний, далеко заполночь в холодную августовскую изморось. Пограничник строго сверил лицо на визе с лицом за стеклом, прикинул на глаз возраст моей бороды и шлепнул розовую печать. Таможенник отвернулся от моего саквояжа, стыдливый, как девушка, и сказал на мой вопрос о новых таможенных правилах в России: "Нас теперь вообще ничего не интересует".

Отдекламировав, мы совершаем ритуальный первый поцелуй, затем куем железо: деловито ловим таксомотор и через три минуты уже варим кофе - "Ты здесь совсем один живешь?" - в нашей центровой квартире. Редкие отказы ("Ой, может не надо... Мама будет волноваться... Мне сегодня нельзя...") воспринимаются с плохо скрываемым облегчением, отчего становятся все более частыми. Дверь за посетительницей закрывается, собака укладывается на коврике, честно-просительное выражение нашего лица сменяется дориан-греевской ухмылкой, и с криком "Сколь же радостней прекрасное вне тела!" мы валимся на скрипучий диван (вот счастье-то: можно по диагонали!) и убаюкиваем себя тринадцатым (который уж год...) уроком из "Самоучителя португальского языка". Диалог: "Знакомство. Прогулка по городу". Фодо, фодес, фодер.

ЖЕСТОКИЕ ВОСТОЧНЫЕ СКАЗКИ

По всей видимости, у крестоносцев плохо работала разведка. Иначе они бы знали, что старый Салих, смерти которого они терпеливо дожидаются, уже отдал Аллаху душу в 1249 году. Все приказы, которые поступали от его имени мамелюкским генералам и халифатским чиновникам, сочиняла вдова покойного правителя Шагарат аль-Дурр. Труп своего мужа она, во избежание кривотолков, предусмотрительно запрятала в сухом и прохладном месте, на одном из этажей каирской Цитадели. Похороны состоялись лишь после того, как Салих-младший - сын старого султана и Шагарат - возвратился из Месопотамии и вступил на престол. Поскольку Салих-младший пришел не один, а с целой армией - крестоносцы махнули рукой на Египет и предоставили сыну Шагарат править Каиром самостоятельно.

Найдя необходимое стихотворение, я тотчас же сочинил вступление к первому очерку - дело было в машине, по дороге в аэропорт. "Дорога в тысячу ли, - придумал я, - начинается с одного шага, и шаг этот я сделал в ночь на 16 октября в аэропорту имени Б.Г., по трапу авиалайнера Тель-Авив - Пекин". Тут же сочинилась и следующая фраза - то ли продолжение, то ли начало последнего репортажа. "Дорога обратно, многократно превысившая тысячу ли, началась для меня в Тайпее и дальше - через Гонконг и Пекин - домой, в родные Палестины". Чтобы это правильно сформулировать, достаточно было заглянуть в записную книжку и справиться насчет обратных билетов. Довольный собою, я завернулся в плед у окна двухэтажного "боинга", посмотрел за чашкой жасминового чая "Последнего императора" и проспал несколько тысяч километров в небе над бывшей родиной, ныне Содружеством Независимых Воюющих Государств.

ВТОРОЙ ПОВОРОТ НАПРАВО

Но братство есть Братство, Восток есть восток, а что же мешает?! Поймай на улице местного, прижми его к стене из теплого иерусалимского камня, и он предъявит тебе тот же самый багаж: лицей, за молоко и мед отдельное спасибо, антирелигиозное поведение, и далее по накату, первый, он же последний концерт "Пинк Флойда" в Израиле живьем, и лишь поцелуй не столько после, сколько во время. Во время оно. Опять-таки, будете в Иерусалиме - второй поворот...

Извращенцы, тихо сказало наше третье "мы". Первое и второе согласились. Действительно, извращенцы. Как ЭТО можно любить? А очень просто. Молча. (Бессмысленный вопрос - бессмысленный ответ). Принимать, как есть. Так, как приняли - не успев еще задаться вопросами "Зачем?" и "Как можно?!" Потом уже была цитата из Шолом Алейхема, вспомненная под утро: "Если на улице - холод, дождь, злые люди, но надо идти, то лучше это любить, чем не любить". Еще подумав, объяснили себе, что и выбора у нас особого не было. Либо любить, либо - не здесь. Не в этом пейзаже.